Во славу Божию!
Раскроем духовную истину, скрытую за видимым миром, и облекём её в форму назидательной притчи-сказки в традициях православного мистического реализма.
Перед тем как перейти к самому повествованию, важно сказать о Масленице и блинах. В духовном мире блины сами по себе не являются грехом, ибо Господь сотворил всякую пищу благой. Однако языческий контекст и объедение — это лазейка для лукавых духов. Бесы действительно слетаются туда, где чистый церковный пост подменяется безудержным разгулом, а древним суевериям (вроде поклонения солнцу) придаётся мистическое значение. Когда человек ест блин ради чревоугодия или «на удачу» по языческому обычаю — он открывает дверь поднебесным духам злобы. Если же вкушает с благодарностью Богу в заговенье перед Великим постом, укрепляя силы — греха в этом нет.
Враг человеческого рода хитер: в нашем веке он часто меняет обличья. Те, кого неверующие называют «инопланетянами» (НЛО), «гномами» или «эльфами», или «феями» в реальности духовного измерения — всё те же падшие ангелы (бесы), принимающие технологичный или сказочный вид, чтобы обольстить современного человека и увести от Христа.
Притча-сказка, обнажающая закулисье этой невидимой брани.
Притча о Блине Блиныче и невидимой брани
В тихой обители, затерянной среди безкрайних лесов, жил молодой послушник по имени Иустин. Был он юноша чистый сердцем, но неопытный в духовной брани. Ему было поручено послушание на монастырской кухне — выпекать просфоры, а в преддверии сырной седмицы — простые блины для братии и паломников.
Старые монахи молились непрестанно, зная, что перед Великим постом враг свирепеет пуще прежнего. Но Иустин, утомлённый жаром печи, однажды возроптал в мыслях: «Зачем столько строгости? Кругом праздник, люди радуются, весну встречают, блины едят. Разве есть в этом скрытая опасность?»
Только он так подумал, как воздух на кухне потяжелел. Из тёмного угла, куда не доставал свет лампады, безшумно выскочил огромный угольно-черный кот. Его глаза горели мертвенно-красным, фосфорическим огнем, в котором не было ничего от живого творения. Кот не замяукал, но в голове Иустина раздался вкрадчивый, леденящий душу шёпот:
— Трудишься, юноша? А ради чего? Посмотри на свои блины — круглые, румяные, как само древнее солнце, которому кланялись твои предки задолго до крестов. Назови свой лучший блин «Блином Блинычем», загадай желание на сытость и земную славу, откуси — и всё исполнится. Забудь о покаянии, ведь радость — в сытости!
Иустин обомлел, парализованный страхом. В этот миг духовные очи юноши по молитвам его старца вдруг открылись, и плотная завеса земного измерения истончилась. Он увидел антихристово закулисье, скрытое за яркой ширмой масленичного гулянья.
Монастырские стены словно стали прозрачными. Юноша увидел, что над миром, погрязшим в предпостовом разгуле, клубилась иссиня-чёрная туча. В ней копошились миллиарды мерзких сущностей. Одни из них принимали вид светящихся дисков и шаров — тех самых «НЛО», которыми лукавый прельщает гордых ученых умов, заставляя их искать спасения у «высшего разума» вместо Бога. Другие духи оборачивались мелкими, подземными существами, похожими на гномов, что стерегут золото — они разжигали в людях страсть к богатству и земным сокровищам.
И все эти легионы бесов слетались на пар от гигантских сковородок, где люди пекли блины без молитвы, с языческим неистовством. Падшие духи радовались: человек думал, что просто провожает зиму, а на деле — услаждал своё чрево, забывая о Боге, и кормил своей энергией невидимых паразитов. Черный кот с красными глазами, сидевший перед Иустином, был одним из их князей, пришедшим осквернить монастырское послушание.
«Блин Блиныч — это жертва нам!» — шипел бес, приближаясь к послушнику. — «Съешь его в нашу честь, признай силу чрева!»
Иустин почувствовал, как воля его слабеет под гипнотическим взглядом красных глаз. Но в груди его ожила искра веры. Он вспомнил имя, пред которым трепещет вся преисподняя. Юноша с трудом поднял правую руку, сложил пальцы для крестного знамения и изо всех сил воскликнул вслух:
— Именем Господа Иисуса Христа, распятого за наши грехи, заклинаю тебя, нечистый! Уйди в бездну!
С этими словами он осенил наглого кота крестом, а следом перекрестил и остывающий блин на столе.
Прогремел сухой, беззвучный гром, от которого задрожало само пространство. Черный кот с диким, утробным воем вспыхнул синим пламенем и рассыпался зловонным пеплом. Духовное видение мгновенно закрылось. Небеса над монастырем снова стали чистыми, а в окно заглянул тихий вечерний свет ласкового солнца.
Блин, который бес пытался сделать орудием греха, теперь лежал на столе — обычный, окропленный крестным знамением хлеб. Иустин упал на колени перед иконой Спасителя, обливаясь слезами покаяния. Он понял: брань идет за каждую душу, за каждое помышление, и даже самое простое действие — приготовление пищи — должно освящаться именем Христовым, дабы не стать пищей для бесов.
С тех пор Иустин пёк блины только с Иисусовой молитвой на устах. И всякий, кто вкушал их в монастыре, чувствовал не плотскую тяжесть, а духовную радость и готовность вступить в святые дни Великого Поста.
